![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
totaltelecomПоследние месяцы несколько раз встречал в ходе профессиональных дискуссий вопрос наподобие этого: "Есть ли место для цифровых инструментов поддержки доверия, которые являются на 100% частными, т.е. не замыкаются полностью либо частично на государство?"
По нашему мнению - да, есть. Мы в Augmented Trust исходим из того, что пользователей инструментов поддержки доверия интересуют, среди прочего, ситуации оспаривания действий/бездействия участников соглашения, т.е. разрешение ситуации вольного или невольного нарушения оказанного доверия.
Любые инструменты доверия рассматриваются с этого ракурса как инструмент уменьшения издержек доверителя.
Если в рамках системы доверия С1 (описанной нормами публичного права, например) доказательство своей правоты посредством артефакта А1 (собственноручной расписки, например) требует X денег, а с помощью артефакта А2 (той же ЭЦП) достаточно обойтись Y где X>Y, тогда всё сразу ясно и понятно. То же самое и в случае принципиально отличной системы доверия С2, ментовской "крыши" или системы личного поручительства в некоторых сообществах, например.
Если сформулировано слишком сложно, упростим.
Представим потенциального потребителя доверительных услуг, который собирается заключить некую сделку. Допустим, он рассматривает два варианта её заверения: собственноручная, но не заверенная нотариально расписка, и договор, заверенный с помощью ЭЦП. Если в случае конфликта и судебного разбирательства доказательство своей правоты посредством ЭЦП будет дешевле или быстрее, нежели с помощью расписки, тогда потенциальному потребителю этих услуги всё ясно и понятно. "Доказательная сила" ЭЦП будет признана им бОльшей, нежели таковая у расписки.
При этом, и это ещё одно наше предположение, пользователей интересует не только получение вердикта, но и его имплементация. В отсутствие правоприменения доверительные системы вырождаются в лотерею, где размер своих рисков оценивается либо стохастически, либо интуитивно, либо на основании имеющейся статистики. Из такого ракурса необходимо и аналитически, и практически выяснять интегральную доказательную силу любого инструмента поддержки доверия. Его сальдо, так сказать. Нетто-результат.
Повторю ещё раз ключевую мысль: ситуации оспаривания играют важную роль в любых моделях доверительных услуг, поскольку позволяют пользователям обеспечить реализацию своих законных прав.
Эти права (в случае положительного вердикта) могут быть обеспечены либо принуждением противной стороны исполнить свою часть соглашения, либо компенсацией ущерба, понесённого вследствие его (соглашения) неисполнения. При этом для пострадавшей стороны, в общем случае, не имеет значения, за чей счёт компенсирован её ущерб и наказан ли нарушитель соглашения.
Это означает, что реализация интересов доверителя в спорной ситуации может быть реализована/обеспечена двумя принципиально разными способами:
Через принуждение, что, в общем случае, предполагает участие в цепочке доверия суверена либо иных властвующих субъектов, способных принуждать;
Через страхование рисков либо иные механизмы покрытия ущерба, понесённого вследствие нарушения доверия.
Очевидно, во втором случае принуждение не является обязательным элементом.
Поэтому любая негосударственная (частная, муниципальная, коммерческая, неприбыльная и т.п.) структура, способная предложить пользователями адекватные с их точки зрения а) размеры покрытия рисков и б) процедуры возмещения может смело претендовать на своё место под солнцем. Адекватные означает "гарантированно, быстро и без очевидных проволочек".
Какого рода задачи могут решаться подобным образом?
Из наиболее очевидного - удалённая идентификация. Оператор мобильной связи или банк, например, вполне в состоянии поддерживать инфраструктуру первичной идентификации, на основании которой предоставлять услуги верификации личности.
Зная, что в случае подтверждённого мошенничества (подтверждения недостоверных сведений) провайдер такой услуги без проволочек компенсирует ущерб в размере до ХХХХ денег, хозяйствующие субъекты могут вполне доверять заявителям. Как минимум - в указанных рамках.
По нашему мнению - да, есть. Мы в Augmented Trust исходим из того, что пользователей инструментов поддержки доверия интересуют, среди прочего, ситуации оспаривания действий/бездействия участников соглашения, т.е. разрешение ситуации вольного или невольного нарушения оказанного доверия.
- Как быстро такая ситуация разрешается?
- С какими издержками?
- Можно ли ожидать возмещения ущерба или только части издержек?
- Насколько велики санкции к нарушителям?
Любые инструменты доверия рассматриваются с этого ракурса как инструмент уменьшения издержек доверителя.
Если в рамках системы доверия С1 (описанной нормами публичного права, например) доказательство своей правоты посредством артефакта А1 (собственноручной расписки, например) требует X денег, а с помощью артефакта А2 (той же ЭЦП) достаточно обойтись Y где X>Y, тогда всё сразу ясно и понятно. То же самое и в случае принципиально отличной системы доверия С2, ментовской "крыши" или системы личного поручительства в некоторых сообществах, например.
Если сформулировано слишком сложно, упростим.
Представим потенциального потребителя доверительных услуг, который собирается заключить некую сделку. Допустим, он рассматривает два варианта её заверения: собственноручная, но не заверенная нотариально расписка, и договор, заверенный с помощью ЭЦП. Если в случае конфликта и судебного разбирательства доказательство своей правоты посредством ЭЦП будет дешевле или быстрее, нежели с помощью расписки, тогда потенциальному потребителю этих услуги всё ясно и понятно. "Доказательная сила" ЭЦП будет признана им бОльшей, нежели таковая у расписки.
При этом, и это ещё одно наше предположение, пользователей интересует не только получение вердикта, но и его имплементация. В отсутствие правоприменения доверительные системы вырождаются в лотерею, где размер своих рисков оценивается либо стохастически, либо интуитивно, либо на основании имеющейся статистики. Из такого ракурса необходимо и аналитически, и практически выяснять интегральную доказательную силу любого инструмента поддержки доверия. Его сальдо, так сказать. Нетто-результат.
Повторю ещё раз ключевую мысль: ситуации оспаривания играют важную роль в любых моделях доверительных услуг, поскольку позволяют пользователям обеспечить реализацию своих законных прав.
Эти права (в случае положительного вердикта) могут быть обеспечены либо принуждением противной стороны исполнить свою часть соглашения, либо компенсацией ущерба, понесённого вследствие его (соглашения) неисполнения. При этом для пострадавшей стороны, в общем случае, не имеет значения, за чей счёт компенсирован её ущерб и наказан ли нарушитель соглашения.
Это означает, что реализация интересов доверителя в спорной ситуации может быть реализована/обеспечена двумя принципиально разными способами:
Через принуждение, что, в общем случае, предполагает участие в цепочке доверия суверена либо иных властвующих субъектов, способных принуждать;
Через страхование рисков либо иные механизмы покрытия ущерба, понесённого вследствие нарушения доверия.
Очевидно, во втором случае принуждение не является обязательным элементом.
Поэтому любая негосударственная (частная, муниципальная, коммерческая, неприбыльная и т.п.) структура, способная предложить пользователями адекватные с их точки зрения а) размеры покрытия рисков и б) процедуры возмещения может смело претендовать на своё место под солнцем. Адекватные означает "гарантированно, быстро и без очевидных проволочек".
Какого рода задачи могут решаться подобным образом?
Из наиболее очевидного - удалённая идентификация. Оператор мобильной связи или банк, например, вполне в состоянии поддерживать инфраструктуру первичной идентификации, на основании которой предоставлять услуги верификации личности.
Зная, что в случае подтверждённого мошенничества (подтверждения недостоверных сведений) провайдер такой услуги без проволочек компенсирует ущерб в размере до ХХХХ денег, хозяйствующие субъекты могут вполне доверять заявителям. Как минимум - в указанных рамках.
